Джаз в Историческом музее на Красной площади.

. 10 Джаз-бар на Красной Площади. Действие третье.


Коль уж мы коснулись Красной площади, то и снова туда вернемся. Дело было летом. Теплым июльским вечером. Хотя с утра и проклюнулся весьма подслеповатый день (“Come rain or come shine”), но потом разгулялся. Это о погоде, а теперь о главном.
В самом сердце страны и столицы, в здании Исторического музея, благодаря тому, что Россия стала «Империей джаза», и, благодаря старательным усилиям известного джазового деятеля Олега Черняхова, открылся джаз-бар. Заведение расположилось на первом этаже и имело два сообщающихся небольших зала, разграниченных перегородкой с прилипшей к ней маленькой сценой, где стояло старинное, но вполне боеготовное пианино, стационарная ударная установка и скромная звуко-усилительная аппаратура, включавшая микрофоны и басовую колонку. Имелось и просторное фойе, с шикарными и чистыми евротуалетами, в которых каждый неизбалованный излишками сервиса бывший советский человек, а не только чукча, как в анекдоте, норовил, как правило, просить политического убежища (political protection). У парадного крыльца стояли выряженные стрельцами зазывалы с бутафорскими секирами на плечах и ласково приглашали прохожих заглянуть на «джазовый огонек». Но желающих, вопреки их стараниям, было мало. Бывшие совграждане, запуганные всей предшествующей историей государства Российского, искренне опасались заходить в столь важное заведение, ограничивая свою любознательность посещениями Мавзолея и ГУМа, и сочетая приятное – поглазеть на мумию, с полезным – отовариться. Да и сверкающие фольгой лезвий страшные, но бутафорские, секиры пугали нервных и впечатлительных граждан. Тут, кстати, недалеко и Лобное место, где в не столь отдаленные времена – всего пара сотен лет назад - рубили «бошки» неисправимым поклонникам всего Западного. Поэтому в джаз-баре народу «кот наплакал».
В тот вечер при обычном немноголюдье выступало трио Неудачникова, состоявшее, помимо самого руководителя-пианиста, из двух молодых партнеров: барабанщика Рашида Абдрахманова и басиста Аветиса Цымбаляна. Такой вот интернациональный, русско-татарско-армянский ансамбль. Надо отметить, что басист с барабанщиком друг друга недолюбливали и даже, более того, не уважали, но не в связи с национальной конфронтацией, а из музыкальных соображений. Каждый из них «сам себе режиссер» (на ТВ существует передача под таким названием). Поэтому ни о каком совпадении долей в такте не могло быть и речи. Каждый доказывал, что именно он играет ритмичней и точнее. А в результате получалось, как в известном анекдоте, когда басист с барабанщиком пьяные, одновременно сваливаются с балкона десятого этажа. Приземляются синкопой, то есть не вместе, а один за другим (one by one). Для каждого из них даже сила земного притяжения разная! Что уж говорить о ритме и метре…
Программа ансамбля состояла сплошь из «джазовых стандартов», потому что оригинальную музыку лучше играть в концерте, а не под звон бокалов, громкое жевание с чавканьем, шумные пьяные разговоры и заливистый хохот. Но огорчаться не стоит – такова природа этого «низменного» жанра – это вам не симфонищенский концерт в Очень Большом зале (ОБЗ) Консерватории, где помехой исполнителям являются лишь кашельщики и чихальщики. Но их грех осуждать – каждый может простудиться или поперхнуться крошкой, а то и … жизнью (!) Тем более что мы даже и на записях великих мастеров, таких как Оскар Питерсон или Билл Эванс, порой слышим выше названное шумовое оформление (звон бокалов, смех и т.д.), если играют они в клубах, а не на филармонической сцене.
Мимо музея с песней прошел отряд несчастных, страдающих от дедовщины, солдат во главе с ротным запевалой, которого подчиненные за глаза называют «Рвотным заебалой». Пели какой-то джазовый стандарт. Джаз сейчас насаждается и в армии, что весьма похвально! Стрелки часов на Спасской башне указали, - пора начинать концерт, а куранты пробили начало знаменитой темы, приглашающей садиться в поезд «А». Кремлевско-лубянские мастера долго бились над главными часами страны, стараясь, чтобы те забыли прежний перезвон «Боже, Ельца храни!» и освоили новый – знаменитую мелодию Били-били-недобили Страйхворонова. Вопрос, разумеется, решался в Госдуме путем тайного, но всегда становящегося явным, голосования. Многие депутаты желали, чтобы куранты били лучшую песню о Москве – «Нью-Йорк, Нью-Йорк», но большинство проголосовало за Take the “A” train, разумно рассудив, что часы принадлежат не только столице, но и всему Государству Российскому.
Музыканты взошли на сцену. Пианист нажал ноту «соль», чтобы басист проверил строй. Тот дернул первую струну, немного подкрутил колок. Нормально! Барабанщик поправил тарелки, подвинул поудобней малый барабан, пару раз долбанул по педали большого, напугав особо нервных посетителей – не стреляют ли где в застенках в затылок? Всё готово – можно начинать. Неудачников раскрыл ноты и вдруг увидел, как из-под них медленно выполз большущий рыжий таракан, в виду своей вечной жизни, наверное, помнивший Ивана Грозного. Чудище-тараканище недоуменно повело усами – что, мол, здесь затевается, господа? Неужели джаз собираются играть в столь священном месте? Насекомое за долгие годы своей службы в Историческом музее овладело разговорной человеческой речью, научилось читать и даже освоило английский, так как среди посетителей всегда бывало много иностранцев. «Зверь» заглянул в ноты и произнес скрипучим как рассохшиеся половицы музея голосом: «Первая пьеса называется “Secret love”». Затем, перехватив инициативу, дал счет. Как и принято, - два «пустых» такта: раз… два… раз, два, три, четыре! Музыканты подчинились и заиграли, а насекомое стало приплясывать, бегать по клавишам и вскоре свалилось на пол; затем побежало неизвестно зачем к барной стойке, и было раздавлено проходившим мимо официантом. Хоть и таракан, а жалко, тем более долгожителя, ведь многое бы мог порассказать об истории Кремля. Наверное, знал и где сокрыта знаменитая джазовая библиотека Ивана Грозного, которую безуспешно ищут на протяжении многих лет. Эх, жаль таракана, да и княжну Тараканову тоже – хорошая была певица! А как владела скэт-вокалом! Самой Элле не уступала…

* * *