Авангард -джаз-квартет.

2. АВАНГАРД-ДЖАЗ-КВАРТЕТТак случилось, учась на дневном отделении в консерватории, вынужден был подрабатывать вече-рами (стипендия смехотворная). Поступил в Московское Объединение Музыкальных Ансамблей (МОМА), в частности, в оркестр под управлением Владимира Смагина. Играли мы перед началом ки-носеансов в Доме Культуры завода "Серп и молот". В этом оркестре я и познакомился с 17-ти летним долговязым юношей, игравшем на контрабасе. Толя Соболев, учился в ту пору в Ипполитовском учи-лище по классу домры, увлекаясь джазом. На почве джаза мы подружились, стали музицировать и думать о создании собственного ансамбля, потому что оркестр, в котором мы играли, был, мягко гово-ря, скорее эстрадным. Импровизации там изумлялись, как привидению средь бела дня. В клубе име-лась возможность репетировать, и к нам с Толей на предмет музицирования стали захаживать двое других энтузиастов джаза.Эдик Эдигаров, игравший, на модном тогда баритон саксофоне, и барабанщик Игорь Нуштаев, яв-лявший своей низкорослой фигурой комично-контрастное дополнение 2-х метровому Толе. Мы начали поигрывать, приходя задолго до начала работы. И все бы ничего, да вот вахтер отказывался нас за-поминать, и возникали постоянные сложности с проходом. Тогда решили прибегнуть к проверенному способу - выпить с ним, чтобы он нас лучше стал опознавать. Купили водки и колбаски (тогда еще свободно продавалась), пригласили виновника, налили ему полный стаканище и себе понемногу. Бди-тельный страж молниеносно "опрокинул" емкость в рот и, отказавшись от предложенной закуски, де-монстративно занюхал полой своего, не первой свежести, халата. Мы выпучили глаза. Вот это класс - даже не закусил! Неужели не противно? В таких вопросах мы были еще профанами.Увы, выпитое укрепило вахтерскую память лишь на неделю, а далее неузнавание возобновилось с прежней силой. Пришлось смириться - регулярно поить вахтера разорительно.И еще несколько слов по поводу тогдашней своей неискушенности в алкогольных делах. Работал я в другом оркестре, в ресторане "Будапешт". Придя на работу слегка продрогшим, решил перед нача-лом согреться, "пропустив" граммов сто. Предложил и коллеге-тромбонисту, старшему по возрасту, составить мне компанию. Старший товарищ, с сожалением посмотрев на меня, изрек: «Мне для со-грева надо граммов 700, не меньше, засадить!» Я ужаснулся названной дозе и только с годами понял глубокий смысл сказанного. Но пока продолжим о том, с чего начали. Вскоре баритониста Эдика сменил альт-саксофонист Веня Федотов. Играл он довольно бойко. Од-но то, что человек умел играть без нот, на слух, делало его, чуть ли не мастером импровизации. С Веней мы подготовили целую программу. Цель, - сыграв ее комиссии МОМА, попытаться получить собственную рабочую "точку" (кафе или ресторан), отделившись от оркестра Смагина. Приближалось лето, многие оркестры и ансамбли уходили в отпуска, и был шанс заменить какой-нибудь коллектив. Прослушивание прошло удачно, - нам предложили "сесть" в кафе "Аэлита", находившееся недалеко от Самотечной площади на Садовом кольце (ныне разрушено). "Точка" являлась джазовой, наряду с кафе "Молодежное" и "Синяя птица". Игравший там квартет знаменитого гитариста Николая Громина уходил в отпуск, и заменить его было для нас, новичков, большой честью. Но обещавший с нами ра-ботать все лето Веня вдруг резко передумал и умотал на юг, подло подставив нас, - приступать, нужно было со дня на день. Замену надо искать срочно, и тут уж некогда выяснять, кто как импровизирует. "Выручил", учившийся в одном училище с нашим ударником кларнетист Лева Данеман, впоследствии одним из последних (аж в 9О-х годах!) эмигрировавший в Америку. Лева с большим энтузиазмом приступил к работе, но с импровизированием по гармонии, а играли мы достаточно традиционную музыку, дело у него не шло - играл все больше "по соседям". Как я уже упоминал, "Аэлита" - место со своей джазовой аудиторией, и плохо играть традицию там стыдно. То-гда, поломав некоторое время голову над вопросом "быть или не быть», я решил взять "быка за рога" и наши недостатки превратить в достоинства - перестроиться всем под манеру кларнетиста, а у него непроизвольно получался самый настоящий авангард. Так и возник (не от хорошей жизни) наш "Аван-гард-джаз-квартет". Мы с каменными лицами играли какую-то ахинею, но начинали и заканчивали вместе. Главное - сохранять на лице серьезную маску до конца пьесы и, не дай Бог, не рассмеяться в середине. Не без некоторых усилий нам это удавалось и, более того, порой мы входили в такой раж, что, думаю, не уступали ни Сесилу Тэйлору, ни Энтони Брэкстону. Старания не прошли даром: после одного, особо рьяного, выступления к нам подковылял, восторженно потрясая своей клюкой, извест-ный московский художник-модернист и яростный ценитель передового джаза Юрий Соболев (опять мистические совпадения - басист Толя тоже Соболев). Хромой художник стал осыпать комплиментами: «Да как вы хорошо играете! Ни на кого непохожи! Откуда вы?» И вопрос лично ко мне: «Вы Ганелин?» Пришлось почитателя огорчить, что пока еще нет, но стараюсь... Ганелин и Чекасин к тому времени начали "мутить воду" в Прибалтике, но в Москве прославиться, еще не успели. И пошла молва: появился новый джаз-ансамбль со "своим" лицом. К сожалению, работа в "Аэлите" оказалась недолгой - возвратились из отпуска музыканты Громина - и нас перевели в ресторан "Молодость" на Ленинских горах.Если "Азлита" - джазовое кафе, то "Молодость" - обычный кабак, куда могла забрести любая шпа-на. Мы же принципиально никаких "цыганочек" не исполняли и денег не брали, что было нонсенсом. Работали на новом месте, отказываясь от заказов, и пропагандируя джаз, хотя от крутого авангарда пришлось отказаться (могли, ведь, и побить). Вскоре дошел слух: хочет нас посетить "ревизор", сам Герман Лукьянов. Заинтересовало его, что это за квартет такой объявился в первопрестольной? И вот важный гость прибыл, да не один. А с ходившим тогда в его учениках Владимиром Василько-вым, недавно прибывшим из Ульяновска и успевшим наделать много шума своими барабанами. Учи-тель и ученик, наголо выбритые, сев за стол, принялись уплетать принесенные с собой проросшие зерна пшеницы. Гуру - в ту пору "сыроед" - и всех своих приверженцев заставлял страдать тем же недугом. Подкрепившись натуральным продуктом, гости изготовились к поединку, и джем-сэшн бурно начался. Мы ранее наслышаны о том, что "ревизор" в качестве проверки любит играть специально поперек, чтобы запутать и сбить неопытного коллегу, и готовились к подобным "штучкам". Блюз, например, иг-рали следующим образом: в середине творится черт знает что, но начало квадрата всегда честно отмечается. Ревизор, начав нас испытывать, в итоге, сам "вылетел" из квадрата, а мы с невозмути-мым видом продолжали играть правильно. Он сразу зауважал нас. Я тихо торжествовал. После боево-го знакомства пришлось поступить к Герману в обученье, посему проблема поедания сырой пищи кос-нулась и меня. Злостным сыроедом стал и упоминавшийся ранее, Эдик Эдигаров. Он тоже отходил свое в учени-ках. Считалось, что сыроедство, помимо всех прочих достоинств, позволяло быть невосприимчивым ни к жаре, ни к холоду. Вот и иллюстрация к сказанному: встретил как-то Эдика на улице зимой в силь-ный мороз в одном костюмчике. На мой каверзный вопрос: "Не холодно?" Он стоически ответил: «Нет!» Но огромный сине-малиновый фурункул на его внушительном носу красноречиво свидетельст-вовал об обратном… Из зимней стужи вернемся снова в лето. Работа в ресторане продолжалась, и гости захаживали к нам. Как-то на сцену полез еле-еле дер-жавшийся на ногах лысоватый и неопрятный тип. Мы ему отказали, и он ушел огорченный. Тип ока-зался знаменитым певцом Владимиром Трошиным (помните "Подмосковные вечера"?), жившим по-близости и страдавшим в ту пору запоями. В другой раз подвалил на вид весьма культурный гражда-нин средних лет и, сделав нам комплимент («Мальчики, как вы хорошо играете!»), предложил устро-ить запись на радио. Одно то, что мы "хорошо" играем, насторожило. А предложение записаться - вдвойне. Подозрение оказалось не напрасным - гражданин поведал, что работает на радио во фран-цузской редакции (вещание на заграницу - значит кагэбэшник, к тому же). Мы должны ему аккомпани-ровать, а он споет французские песни. Вот и обозначился личный интерес. Так что, просто так, за "хо-рошую" игру, никто на радио записываться не позовет. Тем более авангардистов! Так мы и работали в этой "Молодости" еще некоторое время. С кларнетистом Левой, не сделавшим успехов в импровизации, расстались. Сменил его саксофонист-баритонист Валера Кацнельсон. Лева не пропал, и позже стал работать на радио в оркестре Ю.В. Силантьева (!) Но и с новым членом со-трудничество длилось недолго. Квартет наш потерял актуальность и распался за ненадобностью.3. МЕТАМОРФОЗАПосле "авангардного" квартета я некоторое время работал в различных местах, пока Герман Лукь-янов не попросил сменить его. Он трудился пианистом и аранжировщиком в ансамбле танцора-солиста Владимира Шубарина. Имея в своем репертуаре для "отмазки" идеологически выдержанный "Танец красных дьяволят", Шубарин отдавал предпочтение джазовой музыке и лихо отплясывал под "Си джем блюз" и "Тэйк файв". Такая работа вполне интересна, и в ансамбле играли очень хорошие музыканты.В основном, выступали по необъятной столице, но случалось, выезжали и за ее пределы - в об-ласть, а то и подальше. Я, учась на дневном, умудрился съездить в Ленинград и даже в Омск. Как-то в Москве ехали мы в машине на очередной концерт, долго блуждая закоулками в поисках очередного Дома Культуры. Отчаявшись найти, решили спросить у прохожего. Увидев у обочины гражданина, при-тормозили и, открыв дверцу, Шубарин обратился с вопросом: «Извините, не подскажете, где находит-ся...» Не дослушав окончания, прохожий неожиданно сел на снег (была зима), решив, по-видимому, что сидя беседовать сподручней. При этом ноги его оказались под колесами нашего автомобиля. Тут-то мы и заметили, что он мертвецки пьян. Какие уж вопросы!? Пришлось всем вылезти из теплого са-лона и тащить эту "репку", оказалавшуюся достаточно внушительных габаритов. На концерт чуть не опоздали, а ДК находился в двух шагах. Культурно отдохнувший