Парад Джаза на Красной площади.

ГЛ. 18 Парад джаза и показательная экзекуция.

Вот и пригодилось заявленное ранее - «Параджанов и парад джаза». Идея проведения подобных мероприятий на Очень Крестной площади ему первому, известному звукорежиссеру, стукнула как по барабану в его большую кудлатую голову. «Чем мы хуже их, строителей авантюризма?» - спросил он себя и других, и ответил: «Кому ризм, а кому лизм (капитализм)!» Правительство дало согласие на проведение мероприятия, рассчитывая этим попугать и приструнить, как отечественную, так и мировую попсу. А молодой император добавил, процитировав своего давнего предшественника Петра Первача: «Отсель грозить мы будем миру!» Заменил словечко «шведу», потому что группа БАБА к тому времени, набив всем оскомину, распалась.
Под давлением мировой общественности давно отказались от военных парадов в честь победы Александра Градского над немецко-половецкими захватчиками при композиторе Бородине. К тому же надоело делать из площади каток, изображая Чудское озеро.
Больше всех распалялись емирихамцы: - Почему мы не проводим смотры войск в честь победы колонистов над индейцами или северных штатов над южными? К ним присоединились испанцы: - И мы не проводим ничего в честь победы конкистадоров над коренными жителями Америки! Французы встрепенулись: - А победы Наполеона, почему не отмечаем? Израильтяне тоже заворчали: - И мы не торжествуем ежегодно по поводу нашей молниеносной победы над арабами? И даже монголы вспомнили о завоеваниях Чингисхана, римляне про Юлия Цезаря, а греки про Алексашку Македонского (не путать со знаменитым киллером). Пристыженный Прежнев отменил шествия, а Ельц Первый восстановил на прежнем месте Обжорскую часовню, преградив танкам и баллистическим ракетам въезд на Очень Крестную площадь.
Но времена изменились, и проклятущая попса как некогда фашизм стала грозить миру. Не на шутку распоясались и, так называемые, афро-америхамцы, отказавшись от джаза и придумавшие «рэп» и «хип-хоп». В связи с этим в Сенате стали раздаваться голоса «ястребов»: - Не пора ли всех черных снова заковать в кандалы и отправить в их родную Африку, сделав исключение лишь для Мандализы Райс, дамы, хоть и смуглой, но приятной во всех отношениях. Короче, мировое сообщество сильно обеспокоилось. Обеспокоилась и одна шестая часть суши (не путать с японским блюдом).
По традиции парад решили провести в мае, чтобы не пользоваться лыжами и коньками. Тем более что стужа напоминала о неудачной Финской войнушке с ее неприступной Линией Маннергейма.

На трибуне Мавзолея стоят члены правительства во главе с императором. Валентин Валентинович держит над головой на высоком шесте портрет Параджанова, издали очень похожего на товарища Сталина. Как известно, все кавказцы чем-то похожи между собой. Это создает ощущение преемственности, что очень нравится зюгадовцам, но злит баронессу Стародворскую.
Одесную императора стоит министр бескультурья Жорж Бенгальский, которому, когда он еще был героем знаменитого романа Михаила Афанасьевича, кот Бегемот оторвал его лысую голову. Но передовые советские хирурги и лично сам профессор Преображенский из «Собачьего сердца», пришили ее, да так, что комар носа теперь не подточит. И вот Жорж с обновленной «головой профессора Доуэля» дослужился до министра. Это теперь называется «карьерным ростом». Рядом с Бенгальским во весь рост возвышается вечно угрюмый фотокорреспондент Ювеналий Рост, который ой как не прост, как кажется поначалу. (И его в правительство приняли на работу). По левую руку – министр гламурного джаза Игнатий Брутман. Возле него – увешанный орденами и медалями как некогда главный жокей кавалерии Муденый - руководитель всех джаз-оркестров страны Антоний Тролль. По соседству виднеется и кепка-бумеранг губернатора Обкома Саламандрыча, который не сгорел при смене императоров и теперь активно застраивает столицу элитными домами с башенками. На мавзолее толпилось еще много народу, но не будем утомлять читателя перечислением, а понаблюдаем за происходящим.
Вначале из ворот «Слизской» башни, названной так в честь нашей «Мандализы», председателя родного парламента, выскочил на лихом коне главный церемониймейстер. Он выполнял эту миссию после Жукова и Малиновского при всех последующих режимах. В прошлом - известный певец, Огородный артист, а ныне директор всех московских элитных кладбищ (может по блату приличную могилку устроить). Зовут Иосиф Виссарионович Гробсон (не путать с ихнем Полем Робсоном. К тому же, тот черен как сапог, а наш загорает в солярии). Гробсон дождался, когда куранты заиграли “Take the “A” train”, что требовалось по протоколу. Дойдя до припева, часы вдруг сбились на «Мурку», сделанную вначале тысячелетия по просьбе сотрудников НТВ государственным гимном (дружно распевали ее на Новогоднем «Голубом Огоньке» вместе с ранее упоминавшимся министром бескультурья). Эту мерзость затем отменил указом новый император. Но, по-видимому, некие диверсанты с НТВ взобрались на башню, чтобы испортить празднество. Император покосился на градоначальника – что, мол, за шутки? Тот кликнул главного звонаря Аскольда Париковского, по совместительству джазового барабанщика. Тот помчался исправлять. Вспорхнул, не смотря на годы, на самый верх и в момент починил. Часы доиграли мелодию Билли Страйхгорна, как положено, и церемониймейстер протрубил в матюгальник громовым баритоном, что парад открыт, и дал отмашку демонстрантам.
И началось. Первыми появились грузовые автомобили, в открытых кузовах которых переливались перламутром и никелем ударные установки всех фасонов. Барабанщики изгалялись в причудливых полиметрах и полиритмах. Далее тащились как раньше танки Тайваньской дивизии имени Дзержина Феликсовича Эдмундовинского, самоходные рояли многих фирм («Стэйнвеи», «Ямахи», «Блютнеры»). На водительских местах восседали молодые пианисты-гаденыши, ученики знаменитого профессора Григля (он, кстати, а может и нет, находился на трибуне) и наяривали «ладуху» и всяческую «современку» в манере Чик Кории и Херби Хэнкока. Далее рядами «нонаккордов» - построение из девяти человек в шеренге – шествовали духовики. Первый ряд – трубачи, второй – тромбонисты, третий – саксофонисты. Они дружно играли на память и без дирижера, знаменитую «Атласную куклу». За ними тащили свои бандуры контрабасисты, на ходу дергая струны в пиццикатном упоении джазом. Вот появились седовласые ветераны, увешанные как новогодние елки правительственными наградами. Они помнили еще самого Диксиленина. Кстати о наградах. С некоторых пор ввели в обиход орден «Шут гороховый» трех степеней. За особые заслуги всеми разновидностями первым наградили министра гламурного джаза Игнатия Брутмана. Помните, как он, играя на саксе, летал на проволоке во время «джема», посвященному съезду глав «Восьмерки». Награды сейчас сверкали начищенным блеском на его молодецкой груди хоккеиста и фигурного катальщика. Заметим, что вообще с гламуром власть боролась, но гламурный джаз, как доступный народу, допускался.
Шествие демонстрантов замыкала странная многолюдная колонна, как бы пленных гитаристов поп и рок музыки, тех, кого успели отловить. Среди них, позвякивая кандалами, плелись и два короля – Попсы и Гламура, главный рэппер стран, косящий под негра, и три дамы – каратистка Клавдия Норисчак, всенародная сваха Розита Угорелик (Кто не видел в течение нескольких лет по ТВ ее программу «Без горестей», тот ничего не видел!), и певичка Лёля Трель. Лица пленных печальны. Их конвоируют пожилые музыковеды в штатском и молодые, преданные императору «нашисты» с «калашниковыми» наперевес. Когда колонна поравнялась с памятником «Каунту и Бэйси» (раньше бывший – Минкину и Поджариновскому) и подошла к Лобковому месту, раздался зычный глас Гробсона:
- А сейчас, дамы и господа вас ждет показательная экзекуция. Приступить к выполнению!
Сначала вперед вывели обоих королей, сорвали с них модные шмотки и поставили на колени.
- Дать каждому по десять шомполов! – крикнул тонким, но грозным голосом в микрофон, сам Валентин Валентинович Шпицрутин. Вдруг над его головой взвилось легкое облачко и в нем прорисовались лица императоров-предшественников, Павла Первого и Николая Первого, очевидно прорвавшихся в наш мир из мира параллельного. Павел пискляво закричал: «Шпицрутенами их, подлецов!» Николай пробасил: «Палками, палками, негодяев! Недаром меня прозвали Николаем Палкиным». Видение так же внезапно исчезло, как и возникло. Никто, наверное, и не заметил, кроме автора романа.
- Исполняйте! – приказал церемониймейстер двум здоровенным палачам с розгами в руках, очень похожим на известных артистов эстрады Владимира Бедокура и Тигра Блещенко. Но возможно, сходство обманчиво. С виновников спустили штаны, оголив разновеликие задницы: тощенькую короля Гламура и упитанную попкоролевскую. Читатель догадывается, что в последний момент мягкосердный Валентины Валентинович заменил очень болезненные шпицрутены обычными розгами, и палачи приступили к делу.
- На первый раз каждому по десять, - уточнил с трибуны совсем раздобревший император. Розги засвистели, оставляя на мягких местах красные полосы, что на жаргоне палачей называлось «делать зебру». Хотя вместе с имеющимися на теле угрями и пупырышками, похожими на звездочки, полосы дополняли картину, превращая разукрашенный зад в известный всему мир звездно-полосатый флаг. Надеюсь, емерихамцы не обидятся?
После первых трех ударов поверженные короли завопили. Гламурный восклицал: «Звезда в Шоке! Сексуально!» Попсовый вопил: «Алла, Акбар! Алла, Акбар!» Но та, к кому он обращался, на помощь не шла – не надо, мол, вбухивать мои кровные в никому ненужный мюзикл «Апчхикаго»!
После окончания процедуры наказанным смазали воспаленные места вазелином и отправили на консультацию к знаменитому проктологу Моисею Борисову, что не обещало ничего хорошего.
- А теперь приглашаются дамы! – зычно объявил распорядитель «бала» и из толпы пленных вывалились три, ранее упомянутые знаменитости.
- На кол их, на кол! – гневно выкрикнула лучшая джазовая певица страны, Огородная артистка, Людмила Обездоленная. Она давно ненавидела конкуренток-нахалок, и мечтала свести с ними счеты. Правда, и сама для денег не чуралась попсы – «не джазом единым сыт человек, но и …» Ей прощалось – зачитывалось героическое партизанское прошлое в катакомбах Одессы.
Действительно, возле Василия Блаженного из брусчатки торчали несколько острых деревянных кольев, обклеенных для пущей суровости наждачной бумагой. Экзекуторы поволокли бедных к орудиям пытки. Приговоренные отчаянно визжали, брыкались, норовя укусить палачей. Но палачи-ребята крепкие, бывалые, у них не забалуешь.
Первой водрузили на кол каратистку. Она извивалась как спирохета под микроскопом, но не подавала виду, что страдает и, с натужной улыбкой на искаженном болью лице, дерзко выкрикивала: «А что? Прикольно!» Когда насаживали всероссийскую сваху, кол подломился под грузной дамой, и она грохнулась на брусчатку, сломав свою деревянную ногу. На помощь кинулся, ранее непредусмотренный сюжетом, бывший муж, а ныне телевизионный фокусник Цимбало, с просьбой взять грешницу на поруки. Чтобы не помещать ее в госпиталь – инвалидов не казнят, дожидаясь полного излечения – отдали. И фокусник как жук, который тащит огромный шар из навоза, толкая задними лапками, покатил бывшую супружницу вниз по Васильевскому спуску, чтобы утопить без свидетелей в Москвассипи-реке (До того достала своими телевизионными откровениями). Пощаженная на радостях распевала «во все своё воронье горло»: «Не виноватая я!»
За третью жертву заступился один из палачей Тигр Поликарпыч Блещенко, обратившись непосредственно к самому императору – благо, глотка луженая, крикнул без микрофона – беру, мол, засранку этакую на поруки и перевоспитаю, не позволю больше никаких «муси-пуси». Добрый Валентин Валентинович уступил, и Трель отпустили, правда, с подпиской о невыезде.
- Продолжаем дальше наш «концерт»! – прогремел над площадью громовой глас Гробсона. – На десерт, так сказать, дамы и господа, показательное отмывание. Но не денег, а лже-негра Юнуса Тимурова.
Знаменитого рэппера подвели к оказавшейся случайно «в кустах» поливальной машине и подставили его разрисованного бесчисленными татуировками мускулистое тело фитнес-бездельника под мощные струи. Гуталин быстро смывался вместе с липовыми татуировками. Вымытого, ставшего бледнотелым тусовщика отпустили в костюме Адама на все четыре стороны.
- И еще один «фрукт» у нас на закуску, - пообещал распорядитель и махнул дланью.
«Нашисты» вывели на середину площади дрожащего мелкой трелью главного свата страны Павла Глистермана.
- Будешь ли впредь заниматься своим паскудным сводничеством? – грозно спросил император. – До коле будешь снабжать олигархов провинциальными пиздюшками?
- Больше не буду, Ваше Величество, - заблеял пленник, и штаны его отчетливо увлажнились сзади и спереди. При этом очечки соскользнув с нервно вспотевшего носа, шлепнулись под ноги в образовавшуюся лужицу с прощальным «дзинь».
- Прочь гнать с земли русской! – махнул дланью осерчавший Валентин Валентинович и приказал приступать к заключительной фазе торжества, к показательному сожжению осточертевших гитар.
И как на первом параде победы к подножию Мавзолея победители бросили фашистские знамена и штандарты, так и сейчас пленные поп и рок-гитарасты бросали свои инструменты к ногам победителей. И вскоре выросла огромная куча, а пленные все шли и бросали.
- Надо же, сколько наплодилось, - возмущался кто-то из правительства. – И вправду «имя им легион».
Наконец последний гитараст расстался со своим орудием производства, и по команде императора кучу с вертолета облили бензином, а сам Валентин Валентинович прицельно метнул зажженную зажигалку как в емерихамских боевиках, когда подрывают истекающую бензином машину. Пламя взметнулось до небес, а оркестр кремлевских парашютистов, притаившийся за Мавзолеем заиграл тушь. В этот момент над площадью на низкой высоте промчались, рыча моторами, военные самолеты.
- Полетели бомбить проклятую «Трехрублевку», - заметил снова кто-то из правительства и напялил противогаз. Эти спецсредства выдали всем присутствующим на параде заранее, учитывая, какой он едкий и ядовитый этот рок и поп-дым.
Приехавшие в очередной раз в столицу с инспекцией Воланд и его свита по обыкновению базировались на крыше Пашкова Дома, любуясь новыми наворотами скульптора Цинандали и молодых гламурных архитекторов при попустительстве мэра Саламандрыча.
- Сколько высотных домов понастроили, - воскликнул Черный Маг. - Сколько башенок и всяческих, как говорится, прибамбасов.
- Понастроили, Ваше преосвященство. Скоро не отличим Москву от Нью-Йорка.
- А что за клубы черного дыма в районе Очень Крестной площади?
- Наверное, снова Коровьев с Бегемотом шалят.
- Никак Ленина сожгли?
- Да уж пора бы, Ваше Благородие! Сколько ему еще лет тухнуть?
ГЛ