Джаз-клуб "Мажор".

Существовало как-то на прославленной Красной Песне джазовое кафе «Мажор». Находилось недалеко от станции метро «1904 года», названной так, сами понимаете, в честь победы кораблей страны Восходящего Солнца над русской флотилией в русско-японскую вону. Тогда затонули знаменитые - крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец-эпикуреец». И вообще еще Южные Курилы не считались нашими…
Почему не назвали станцию «Варяжской»? Да потому, что все бы подумали, что в честь какой-то Вари или Варюшки, любовницы Саламандрыча. К тому же, есть похожая по звучанию «Рижская». Одним словом, спорили. Время упустили в разногласиях и теперь при новом джазовом режиме из Кремля требовали срочно переименовать во что-то соответствующее духу времени. Поступили сверху предложения, назвать, например, «Блюзовой». Но упорствовал бессменный мэр Долгорукий Юрий Саламандрыч, говоря при этом: «Только через мои трубы»! И бросал свою бумеранг-кепку во врага. Хитрое орудие, сделав круг и поразив в лоб противника, возвращалось к кепкометателю, плавно приземляясь на его сверкавшую мудростью лысину. Говорят, что сей волшебный снаряд градоначальнику подарили аборигены Кавказа, в покорении коих он принимал личное посильное участие, приказав носить вместо меховых папах кепки-лужковки. Грузины и азербайджанцы легко подчинились, даже перестаравшись и превратив головные уборы в аэродромы, а чеченцы заупрямились - не хотим и все! Пришлось посылать войска, и война с папахами длится до сих пор, слегка подмачивая репутацию демократической «Империи Джаза» в глазах мирового общественного мнения. Но не будем о грустном!
Совсем забыли упомянуть, что возле входа в метро, на площади, тот же скульптор Никомунеизвестный наколбасил гигантскую скульптурную группу, названную «Джем сэшн». Прежнюю, революционную, прозванную «Памятник Коню с яйцами», решили тайно ночью разрушить, дабы скрыть сие злодеяние от коммуняк-зюгадовцев». Но те пронюхали и построили вокруг монумента баррикады, как и положено исторически на Красной Песне. Случилось сие еще при Ельце Первом. Ему, человеку решительному, снова пришлось вызывать на подмогу Тайваньскую танковую дивизию, которая по приказу тогдашнего маршала Хворцова раздолбала из орудий всю зюгадинскую хренотень. Камня на камне не оставили. Чудом лишь сохранились конские яйца, коих от греха подальше упрятали в расположенный неподалеку музей «Красная Песня». Там, говорят, сама Злюкина, выйдя на пенсию, сторожихой устроилась, и голосит теперь на всю округу про «Шербурский платок» и днем, и ночью, не давая людям спать после трудового дня. Говорят, что собираются и саму Песню переименовать в «Блю» («Голубую»), превратив в блюз, который и есть песня, но по ихнему, по Емерихамскому. Но коль сделают «Блю» (лишь бы не «Бля»), тогда и здесь отбоя от педерастов не станет. Вот «Времена» настали, так времена. Не то, что у Познера Вла-ди-ми-ра!
Хватит мусолить «голубизну». Поговорим о клубе. Почему он «Мажор», а не «Минор? Но прежде скажем, что расположен он в пяти минутах ходьбы от станции метро. Зданьице, скажем прямо, непрезентабельное. Одноэтажный дощатый сарайчик с плоской крышей. Судя по шашлычным и люля-кебабным запахам, вырывающимся из стеклянно-фанерных дверей, хозяева снова кавказцы. Сориентировал их на джаз, отвратив от лезгинки, неутомимый Эдик Опельман. Заметим, Эдик обладает гипнотическими чарами, благодаря коим может из любого гонителя жанра сделать верного адепта. Правда, очарование длится не долго, чему активно способствуют джазмены-исполнители, часто ведя себя не должным образом. О случае в Болгарском Культурном Центре мы упоминали ранее.
Сданьице не имело красочной вывески, плохо освещалось снаружи, но имело перед входом полосу препятствий в виде вечно не просыхающей лужи с проложенными по ней кирпичами взамен тропинки. Балансирую по кирпичикам можно достигнуть входа, а можно и свалиться – кому как повезет. Но поток энтузиастов-любителей не уменьшался, так что народная тропа, как и к Пушкину, не зарастала. В качестве рекламно-завлекательного элемента аккурат перед лужей торчал вырезанный из толстой фанеры силуэт человека, играющего на саксофоне. Вылитый джазмен-шалун Баловня, терявший по пьянке не раз дорогой инструмент! Похоже, с него «лепили», вернее - вырезали. Силуэт имел негритянско-черный цвет и вечером, в полумраке трудно различался, отчего прохожие часто натыкались на него, притом не только пьяные. Матерились и пинали ногами. Бедный рекламный щит постепенно все ниже клонился к земле, а вскоре и вообще его вырвали и забросили на крышу клуба, где он и нашел успокоение.
Теперь стоит ответить на вопрос, заданный вначале: почему не «Минор»? Потому, что таковым являлось условие, выдвинутое жизнерадостными хозяевами-южанами – исполнять только веселую музыку. Чтобы посетители не грустили. В связи с этим, все выступающие артисты должны предъявлять администрации перечень исполняемых пьес с указанием тональностей. Цензором назначили билетершу Тамару, постоянную сотрудницу Эдика. Он сидела у входа за удобным столиком и, просмотрев поданный список произведений, вычеркивала толстым сталинским красным карандашом произведения в миноре. В связи со столь жесткими условиями, в кафе повадились выступать молодые евангардисты во главе с саксофонистом Кругликовым. Они в подаваемом репертуарном списке перед пьесами писали – «атонально» (не мажор и не минор). Вроде не к чему придраться, и они долго буйствовали, приводя в замешательство своей какофонией добрых шашлычных хозяев. Как догадывается читатель, хитрость быстро раскрылась и джазменов из помещения поперли, а над входом появилась яркая и завлекающая вывеска (говорили, что работа самого Пиросмани) – «Вкусни шашлик». Сразу и лужа высохла волшебным образом, да и кирпичики преобразовались в выложенную плиткой тропинку. Эдик Опельман снова в своем «Опеле» помчался по необъятной Москве, искать новое пристанище для очередного джаз-клуба.
Вот такова краткая история этого мажорного заведения, вблизи станции метро «Улица 1904 года» и дома, где проживает Ерема Неудачников. В виду территориальной близости он неоднократно выступал в том клубе, честно составляя программу только из мажорных, бодрых опусов. Куда теперь занесет судьба Эдиков клуб? Поживем, увидим, господа читатели!