Джаз клуб "Империя перца".

ГЛ. 3 Джаз-Клуб «Империя перца». Брутман во всей красе. Яшокунь, Баловня и Горемыка.

Викентий Лифчиков всегда имел деловую хватку, хотя был лишь пианистом-любителем. Но когда грянула Перестройка, он свою хватку эффективно использовал, став бизнесменом. Все усилия направил на торговлю перцем, как черным, так и красным. Каждая домашняя хозяйка знает, как необходима эта специя в приготовлении блюд. При этом он ни на мгновенье не переставал быть ярым любителем и энтузиастом джаза. Кстати, джаз и перец, достаточно близкие друг другу вещи – оба остры и необходимы для правильного пищеварения. И наш герой успешно совмещал одно с другим – музыку и бизнес - и, с годами преуспев, открыл на свои кровные джаз-клуб «Империя перца». Вернее построил шикарный ресторан в стиле «хай-тэк», убухав уйму денег. К сожалению, место выбрал не самое удачное, не в центре, да еще и затерянное среди многочисленных зданий, и проходных дворов, вдалеке от большой дороги. Поэтому, с непривычки не сразу отыщешь, и ресторан начал страдать отсутствием надлежащего количества посетителей. А на рекламу по радио и ТВ, или на рекламные щиты, с афишами денег жалко. Правда, верным признаком, по которому можно отыскать объект, являлось наличие среди прохожих чихающих граждан. И чем их больше, тем, значит, «Империя перца» ближе. В носу щекочет… При клубе Викентий организовал биг-бэнд, чтобы самому петь в его сопровождении шлягеры из репертуара любимого Фрэнка Синатры, а также солировать, как пианист Один день в неделю в клубе отдан под «джем» с бесплатным входом – всяк приходи и играй до упаду. В остальные дни выступают попсовики, кочующие по всем клубам и казино, собирая, чуждую джазу публику и создавая ей хорошее настроение – они и «делали план», не давая хозяину разориться.
У Лифчикова имелся конкурент, но не финансовый, а скорее моральный. Это саксофонист Игнатий Брутман, музыкальный директор и пайщик клуба «Ля-бемоль», о котором мы ранее упоминали. В том клубе и состоялся грандиозный джем - поединок наших и «емерихамцев», с участием в качестве почетных гостей глав государств. У Брутмана тоже имелся биг-бэнд, притом из-за дефицита музыкантов одни и те же люди работали и там и сям, благо дни выступлений не совпадали. Как иллюстрация - пословица: «Ласковый теленок две матки сосет». Имелся даже общий аранжировщик, хотя и живущий постоянно в Риге, но большую часть времени проводящий в Москве, где у него имелось всегда много заказов. Он, как и большинство талантливых людей, страдал российским недугом, периодически уходя в дальнее «плавание», и часто подводя заказчиков.
Брутман постоянно приглашал выступить в клубе еще непогасших звезд-стариков из-за океана и модный молодняк, так как лично знаком со многими, ранее поучившись в знаменитой “Berkley School” и потусовавшись порядочное время в Штатах. К тому же он начал дело раньше Лифчикова, и успел успешно «раскрутиться», одно время, ведя даже передачу на ТВ с психиатрическим названием «Джазомания», в коей освещались все последние джазовые новости, транслировались особо примечательные концерты и проводились беседы с отдельными выдающимися мастерами джаза. Естественно, что в виду малого объема эфирного времени, передача имела характер «галопом по Европам» - отрывочная информация от одной до двух минут на каждый сюжет. Поэтому хорошая затея превращалась в несерьезный калейдоскоп. Джаз требует обстоятельного подхода и не терпит отношения как бы вскользь или мимоходом. Коль так, то лучше совсем никак. Невольно возникает сравнение с передачами незабвенного Виллиса Коновера, с его двухчасовыми программами: первый час – “Music USA”, и второй – “Time for jazz”. Эти программы транслировались на протяжении полувека, и никогда не отменялись, не взирая ни на какие потрясения и катаклизмы. А «Джазомания», поблуждав по эфирной «сетке» - то за полночь поставят, то рано утром воткнут (верный признак скорого «харакири»), благополучно исчезла с экранов, разделив судьбу и других подобных передач, пытавшихся периодически «пристроиться», то на Радио, то на ТВ. Назвались «Империей джаза», унаследовав все замашки «Империи зла». Коль коснулись джазовых передач, то ради справедливости, стоит обмолвиться еще о трех. В течение 15-ти лет держится на «Радио России» программа Андрея Колоскова «Когда мало свинга». Звучала она всегда по радиоточке, что есть в каждом доме на кухне, неся непосредственно культуру в массы. С недавнего времени ее упрятали на другие частоты – ловите, мол, по приемнику – хватит травмировать уши добропорядочных домохозяек, готовящих ужин, ненормативными звучаниями. Так что «накрылась» хорошая затея – по приемнику ее хрен поймаешь, да и мучиться не охота. И еще один пример: тоже в течение 15-ти лет звучала на «Ухе Москвы» ночная программа Алексея Борисова о джазе, с часу ночи до шести утра (пять часов, что невероятно!); позволявшая в свой огромный объем вмещать целые концертные программы. Но вот вдруг руководство, как в добрые советские времена, заметило непорядок – почему так много бесценного эфирного времени, пусть и ночного, отдается на пропаганду буржуазного искусства? И теперь сделали «обрезание»: передача идет с часу до трех. Как говорится, «Илья-пророк два часа уволок». Вспомним и еще одну программу, приказавшую долго жить. На сей раз на дружественной нам теперь радиостанции «Свобода» (бывший вражий голос). Вел там «49 минут джаза» наш соотечественник Дмитрий Савицкий, и тоже не менее 15-ти лет. Сначала станцию турнули из Мюнхена и перевели в Прагу, а затем ужались по неизвестным причинам и увлекательные минуты с 49ти до 9ти. Да и звучат они теперь в неудобное предрассветное время.
Заметил, дорогой читатель, как посерьезнело наше повествование? Но мы отвлеклись от основной темы. Вернемся к двум соперникам. Ранее говорили о бурной деятельности Брутмана. Надо сказать, что он стал настоящей звездой телеэфира, почти не вылезая из «ящика», будучи приглашаем на бесчисленные шоу-программы порой сомнительного свойства. Это очень нервировало Викентия, потому что его самого никто ни на какие эфиры не звал… Но продолжим про Брутмана.
Началось все с того, что его привлек к участию в своих моноспектаклях известный артист Матвей Казачков. Последний, будучи всегда любителем джаза, читал на своих выступлениях стихи обожаемого им Вротцкого в сопровождении квартета Игнатия. Это, конечно, записывалось на ТВ. Потом сам ВРНС (Великий Русский Народный Саксофонист) стал выступать и с другими представителями смежных искусств: то аккомпанирует оперным певицам Ебразцовой и Козырьковской, то соревнуется с эстрадными певуньями Обездоленной и Дедкиной-Прабабкиной. Короче, со всеми, кто попадал под горячую руку. Известно также, что он хорошо играет в хоккей в свободное от джаза время. А вскоре стал кататься на коньках, как фигурист, при этом играя на саксофоне. Такого мир еще не знал! В общем, на все руки от скуки! Лифчиков иззавидовался успешности и популярности конкурента, оправдывая его шустрость непреодолимой разностью в возрасте – саксофонист на 20 лет младше перечного магната.
Еще по поводу популярности ВРНС в массах. Он давно переплюнул некогда царившего в стране саксофониста-евангардиста Кагэбэсина, игравшего одновременно на двух саксофонах, то лежа на полу, то пускаясь в пляс. Но бывшая звезда передовой музыки постарела, стала менее энергичной, да и евангард, выражаясь откровенно, давно всем остопиздил!
Был момент, когда ВРНС вдруг временно исчез с экрана, уехав в длительную гастроль на родину джаза. По возвращении встречает его седой граф Альт-Герман и с тревогой спрашивает: «Давно тебя не видел по «ящику». Не заболел ли?» ВНРС не забыл беспокойства корифея и оценил его по достоинству - привлек к сотрудничеству. Из скромности и преклонения пред сединами графа временно перестал играть свои занудные, безликие композиции и переключился из уважения на исполнение музыки Великого в прошлом Сыроеда. Результатом их плодотворного сотрудничества стала поездка в Штаты – вывез старика показать миру. Но Новый Свет не вздрогнул и не упал к ногам российского авторитета, как предполагалось, - дело ограничилось знакомством со знаменитым трубачом Мерзавлисом и гостеприимно-вежливой похвалой с его стороны. Ну, хватит о Брутмане и его благих делах!
Лифчиков тоже время зря не терял, и открыл магазин «Перец и джаз», притом в самом центре, на Пушкинской улице, арендовав за бешеные деньги помещение. Ассортимент широк: от музыкальных инструментов и нот, до известной и ранее «Перцовки» нескольких сортов, перцовых пластырей и различных целебных настоек на перце. Заведение представляет собой нечто среднее между аптекой, бакалейной лавкой и музыкальным салоном. В подвальном помещении находился уютный бар, где, забившись в дальний угол, играет тихую музыку ансамбль. Иногда и сам хозяин садился за клавиши, чувствуя, «что есть еще перец в перечницах». В основном играл молодой Яшокунь. Почему молодой? Потому что имеет место и старый (евоный отец), который работает и тоже пианистом в знаменитом оркестре Луи Стрема, вошедшем в книгу рецептов Гиннеса, как старейший коллектив планеты, и недавно отпраздновавший 60 лет со дня своего основания. Но не будем отвлекаться. Если в баре магазина стоит “Fender Grand piano”, то в клубе «Империя перца» - концертный рояль “Steinway and sons”. На рояле играет тоже молодой Яшокунь, и вообще он у Лифчикова правая рука и музыкальный директор, тренирующийся в писании аранжировок для оркестра. Но выходит пока лишь белиберда. Играл в оркестре и талантливый молодой саксофонист Баловня, который, несмотря на свой юный возраст, заядлый киряльщик и любитель «травки».
Баловня постоянно опаздывал на выступления и репетиции, или вообще не являлся, а то мог внезапно встать, положив тенор на стул, и уйти со сцены в момент игры оркестра. Странный парень (с приветом), но играет гениально как штатник, и ему все прощали, брали над ним шефство и на поруки, надеясь на исправление. Но он не только не исправлялся, но дважды умудрился потерять саксофон по пьянке, а добрый дядя Лифчиков покупал ему новый – только играй. Своим босяцким поведением и гениальной игрой Баловня напоминал легендарного Чарли Паркера, который, благодаря алкогольно-наркотическим экспериментам над собой, имел в 30 лет печень дряхлого старика. Одним словом Баловня - тот еще баловник! В какой манере или стиле играет? Конечно, под Колтрейна! Хотя может и более традиционно, по-человечески. К ладовому джазу («ладухе») его склонял Яшокунь, презиравший традицию (весь в отца – тот тоже закоренелый «совремёнщик»), и игравший самобытно-современную отсебятину. Когда Яшокуня спрашивали, менее опытные товарищи, как и что надо играть? Научи, мол! Он с легкостью утомленного гения отвечал: «Играй, что хочешь!» То есть он, как догадывается читатель, передовых взглядов, к чему призывал и других. Нельзя сказать, что старший по возрасту на пару десятков лет, Лифчиков одобрял эти его устремления. Викентий придерживался более традиционной ориентации, будучи приверженцем мэйнстрима и би-бопа. На этой почве с молодым коллегой возникали творческие разногласия, вылившиеся однажды в прямой конфликт. Как-то в один из вечеров, когда в зале собралась немногочисленная публика, на сцене играл квартет Яшокуня с Баловней, дудевшем, то на теноре, то на сопрано. Лудили, конечно, под Колтрейна, угнетая подобной музыкой не столь искушенную публику. Кто-то из посетителей, не выдержав, обратился к хозяину: «Нельзя ли, чтобы играли что-то более понятное, иначе мы больше никогда не придем «в ваш садик»?» Лифчиков, руководствуясь правилом «клиент всегда прав», да и сам, изнывавший от ненавистной «ладухи», попросил Яшокуня «сменить пластинку». Тот, проигнорировав призыв, продолжал долбить свое, приводя в отчаянье зал. Публика стала помаленьку сваливать. Лифчиков снова обратился с пожеланием и опять ноль внимания. А зал пустел. Викентий вновь с мольбой подошел к сцене. Надо заметить, когда кто-то в момент игры подходит к музыканту и начинает с ним разговор, игнорируя музыку, это всегда, мягко говоря, раздражает исполнителя. И Яшокунь взорвался: «Да пошел ты на хуй!» Хлопнул крышкой дорогого рояля и убежал со сцены, за ним последовали остальные, и воцарилась долгожданная тишина. Лифчиков остолбенел. Взрастил на груди такого змееныша. Какая неблагодарность – кусать кормящую руку! И действительно, отношения их отнюдь не бессребренические – добрая рука старшего товарища щедро «кормила» молодого нахала, выполняя все его прихоти, пожелания и регулярно платя хорошую зарплату. Викентий был близок к инфаркту от такой дерзкой и вероломной наглости, но имевшийся всегда под рукой валидол (все-таки за шестьдесят) оказал свое благотворное действие. Тем вечером отношения разорвались окончательно. Яшокунь оказался гордой «рыбой», и не собирался извиняться или мириться.
Лифчиков и раньше имел опыт непонимания со стороны молодого поколения. Так он в свое время пытался призвать к традиции мастеров «делать пургу», саксофонистов братьев-близнецов Григ, предлагая им начать играть под Сонни Роллинса или под Декстера Гордона, за что обещал купить по новому саксофону новейшей модели. Но несмотря ни на какие соблазнительные посулы, братья остались стойкими приверженцами лабуды. «Ну, что с них возьмешь? – сетовал благотворитель. – Какой родитель, такое и потомство». Как известно, старший Григ, который профессор и Огородный артист России, тоже склонен к «совремёнке», хотя, благодаря своему большому музыкальному опыту, мог вам изобразить и традицию, некоего лже-Питерсона, часто выступая в дуэте с другим Огородным артистом, гитаристом Анисимом Кузнечиковым и играя простую музыку.
«Все новаторство от нестерпимого горения в яйцах происходит, - говаривал неизвестный седой дедушка, как-то забредший на джазовый концерт, где выпендривались и изгалялись молодые таланты. – Если кастрировать, то все станет нормальным и традиционным». Но это, согласитесь, крайняя мера. Дедушка высказался достаточно громко, и на его реплику отреагировала сидевшая по-соседству, тоже случайная, бабушка с авоськой: «Они достойны, если не кастрации, то костра!» Бабулька оказалась даже более радикальна и сурова!
И еще одна, но печальная история, связанная с оркестром Брутмана. (Мы так и болтаемся «как говно в проруби» - от одного к другому, от одного к другому…) Работал у Брутмана трубач с жалобной фамилией Горемыка. Он не импровизировал, но являлся мастером исполнения нот в высоком регистре, играя первую партию, так называемую “High trumpet”. Таких специалистов, как правило, раз, два и обчелся; они незаменимы в оркестре и очень ценятся. Но, как и многие, наш герой страдал русским недугом - нередко запивал, хотя это еще не приняло по молодости и хорошему здоровью крайние болезненные формы. Но сколько веревочка не вейся… Однажды в пьяной драке ему выбили передние зубы, а для духовика это трагедия. Он срочно вставил искусственные, но при этом лишился главного своего достоинства – высокие ноты перестали браться. Дефект сразу заметили коллеги и руководитель. А тут вскорости назрела очередная поездка в Штаты, и Брутман сказал Горемыке, что в поездку его не возьмет, так как тот не справляется со своей партией. Это жестокий удар ниже пояса. Естественно, Горемыка ушел в запой, а коллектив улетел за океан. Говорят, запой затянулся, и у бедняги стали проявляться симптомы белой горячки («белочки»), начались приступы истерики и галлюцинаций. В один из таких приступов он в присутствии жены полосонул себе по горлу кухонным ножом, но не смертельно – нож оказался туп как чукча из анекдотов и лишь поцарапал. Встревоженная супруга вызвала «Скорую». Неожиданно быстро приехавшие врачи оказали нужную помощь, сказав, что рана не глубокая и «герой» в госпитализации не нуждается. Жена пошла, провожать добрых медиков, а Горемыка с забинтованным горлом вышел на балкон покурить… и сиганул с 10-го этажа. Так московский джазовый мир лишился очень хорошего оркестрового музыканта.